20

января

2026 год

Коллективная память и историческая политика: исследование ученых СурГУ

Для многих людей история России – это не просто параграф с датами и фамилиям, а что-то личное, как старая фотография, памятная вещь или история, рассказанная бабушкой. Именно эту разницу между официальным прошлым и живой памятью изучили исследователи из СурГУ под руководством профессора кафедры политологии и философии Института государства и права СурГУ Михаила Мартынова.

История всегда была инструментом воздействия. Ученые называют это символической политикой – ситуацией, в которой прошлое используется для формирования отношения человека к собственной стране и к самому себе. Речь идет уже не просто о датах и событиях, а о борьбе за право на идентичность, за ответ на вопрос «Кто мы?».

В условиях информационных конфликтов и споров о прошлом решающим становится память: личная и коллективная, определяющая кому и чему человек доверяет.

Личная память складывается из личного опыта: пережитые события, эмоции, семейные истории. Коллективная формируется в внутри группы – нации, народа, локального сообщества. Она зависит от исторического и культурного контекста, передается из поколения в поколение, закрепляясь в традициях, символах и общих представлениях о прошлом.

В основе проекта лежала простая, но принципиальная идея – историческая политика становится эффективной тогда, когда учитывает живые представления людей о прошлом – те смыслы, которые формируются в семьях и локальных сообществах. Особенно отчетливо это проявляется в малых городах и поселках, где жители хорошо знают друг друга и могут рассказать о военном или трудовом пути своих земляков. Здесь история перестает быть абстрактной, связываясь с конкретными именами и судьбами.

Территорией исследования стал Ханты-Мансийский автономный округ – Югра. Это многонациональный регион, сформированный волнами внутренней миграции в разные исторические периоды. Здесь живут потомки первопроходцев, нефтяников, строителей, представителей коренных народов Севера. Их жизненный опыт, профессии и семейные истории напрямую влияют на восприятие прошлого страны.

«Гипотеза о том, что коммуникативная, в том числе семейная, историческая память обладает внутренней устойчивостью, самостоятельностью и вовсе не является пассивным материалом, “мягкой глиной” в руках тех, кто пытается манипулировать интерпретацией прошлого, подтвердилась и в исследованиях нашего автономного округа», – отметил Михаил Юрьевич.

Одной из первых моделей исторической политики, возникшей еще в 1990-х годах, была попытка перенять европейскую практику, где культурной нормой считалось требование покаяния за «трудное прошлое». Главным ее сюжетом стала критика советской эпохи как времени тоталитарного и преступного режима. Эти идеи активно продвигались влиятельными политическими силами того времени и даже находили отражение на государственном уровне, однако такой сценарий не прижился.

Вопрос, почему этого не произошло, стал отправной точкой исследования. Основной причиной, которая поменяла историческую политику, заданную в 1990-е года, по мнению исследователей, оказалась народная историческая память.

«Если бы победил такой нарратив, дегероизирующий отечественную историю, психологически подавляющий народное создание требованием вины и покаяния, едва бы удалось на такой основе добиться формирования общенациональной идентичности. Это превращало бы страну и ее граждан в легкий объект манипуляций и внешнего управления, что, видимо, и было целью той политики», – подчеркнул Михаил Юрьевич.

В центре внимания исследователей оказались представления о прошлом: то, как они складываются из личного опыта и образов истории, транслируемых через памятники, музеи, значимые даты, школу и средства массовой информации.

Чтобы понять, как формируется эта память, команда использовала комплекс методов. Масштабное социологическое анкетирование, позволившая выяснить, из каких источников люди получают знания о прошлом и каким из них доверяют. Эти данные дополнили углубленные интервью, в ходе которых участники проекта делились семейными историями, личными воспоминаниями и размышлениями. Кроме того, в рамках проекта был проведен экспертный опрос и анализ публикаций федеральных и региональных СМИ.

Результаты показали, что советский период воспринимается положительно, прежде всего, как время стабильности и уважения к труду. Распад СССР 78 % респондентов оценивают негативно, связывая его с потерей работы, уверенности в будущем и привычного уклада жизни. Особое место в коллективной памяти занимает Великая Отечественная война, воспоминания о которой передаются в семьях как пережитый, почти личный опыт.

«Большая часть респондентов гордится участием своих предков в Великой Отечественной войне. Это событие играет особую роль в рассказах о прошлом, выступая смысловым стержнем и отражая понимание истории как сложного переплетения героического и трагического. Наряду с законным чувством гордости в интервью часто звучали воспоминания о тяжелых испытаниях, выпавших на долю родных», – пояснил Михаил Юрьевич.

Главными источниками знаний о прошлом стали документальные фильмы, семейные рассказы и художественные произведения, при этом наибольшее доверие вызывают именно семейные истории.

Более половины участников опроса знают историю своей семьи как минимум до поколения бабушек и дедушек, а у каждой третьей семьи сохраняются архивы, фотографии или памятные вещи.

Над проектом работали профессор кафедры политологии и философии Михаил Мартынов и старшие преподаватели кафедры Алена Габеркорн и Нарине Товмасян.

Результатом проекта станут методические материалы в формате практических рекомендаций, которые могут быть использованы в системе управления регионом и на уровне муниципальных образований.

Исследовательский проект поддержан грантом Российского научного фонда.

Подписывайся на нас в MAX Ӏ ВК Ӏ Телеграм!

Автор: Вероника Петровская

Источник: ugra-news.ru